Заболеть чем-то в нашем обществе – ужасно неприятно. И речь не только о соматических (телесных) последствиях. В нашем обществе совершенно не прописаны социальные роли, в которых оказываются люди, когда ты сам или твой близкий заболел. Прописанных социальных ролей в нашем обществе вообще совсем немного. Помните, как мы мучаемся, каждый раз выдумывая остроумные, небанальные и достаточно сердечные слова, чтобы поздравить родных и близких со свадьбой, днём рождения или Новым годом? А если кто-то, не дай бог, умер или заболел, задача становится совершенно нерешаемой: ох, да что же сказать родственнику умирающего? «Ой, блин»? «Какой ужас»? «Держись»? Сами родственники больных, прошедшие через такое, говорят, что после двадцатого «держись» с похлопыванием по плечу они уже сами готовы убивать соболезнователей. Но те не виноваты – у нас действительно нет в обществе такой готовой словесной формулы, которая показала бы, что ты вежливо сопереживаешь. Помните американские сериалы? Там герои постоянно демонстрируют, что они-то социальными формулами владеют. Например, герой сериала сообщает: «Моя мама умерла», героиня в ответ, сделав печальное лицо: «О, сочувствую» (это дословный перевод фразы «I am sorry»). Автоматическое «аймсорри» вылетает из англоязычных на любую печальку собеседника – и это просто знак вежливости, как наше «спасибо» и «пожалуйста». Если же сопереживание достаточно глубоко, есть другая словесная формула: «Если хочешь поговорить об этом с кем-то, я рядом». Так ненавязчиво предлагается поддержка, и у самого горюющего остаётся право выбирать, воспользуется он ею или нет. У нас же отсутствие таких готовых словесных формул вежливости заставляет каждый раз заново «изобретать велосипед», выдумывая уникальную формулировку для сочувствия или соболезнования, что для людей не особо социально чувствительных и искушённых – пытка.

Читать далее →

Психологическая работа с клиентами часто трудна не столько из-за самого содержания их проблем, а потому, что сами люди часто воспринимают самих себя, как уродливые исключения из правильной и безупречной окружающей действительности. И впрямь: ни у кого из моих знакомых таких проблем нет, только у меня имеются: все нормальные, только у меня мама пьёт. Или брат с синдромом Дауна. Или у меня выявлена генетическая предрасположенность к психическому заболеванию – теперь я чувствую себя внутри испорченным, гнилым, дурным, это отравляет мне всё существование. Помогите, пожалуйста, дорогой психолог, а то я устал быть ничтожеством.

С одной стороны, конечно, я таких «испорченных» и «неправильных» уже не один десяток перевидала. Но, возможно, это моя предвзятость – в конце концов, с радостями к психологу обычно не приходят, в основном, с проблемами, бедами и трудностями. Но всерьёз на эту тему я не задумывалась до тех пор, пока подруга (близкая подруга! с которой мы делились глубокими переживаниями и ценностями) не рассказала, что давно страдает от панических атак. И упомянула, что по статистике ими страдают около 5 процентов населения. 5 процентов – это каждый двадцатый. Цифра серьёзно впечатлила: то есть, каждый день на улице мы встречаем десятки и сотни людей, страдающих приступами паники; если считать прохожих, то каждый двадцатый таким может оказаться. Они проходят мимо в толпе, чтобы потом, за закрытыми дверями, задыхаться, бороться с сердцебиением, жгучей адреналиновой волной в крови, колотиться, как в ознобе и чувствовать ужас наступающей смерти (именно так описываются симптомы панических атак). А ведь они просто идут по улице, выглядят как обычные люди, и у них на лбу не написано, как именно они борются со своей бедой.

А потом ко мне на приём пришло сразу несколько клиентов с депрессиями, и все они описывали свои переживания схожим образом: «Вот почему все люди как люди, а я каждый день на работе запираюсь в туалете и плАчу по полчаса. Потом вытираю слёзы и иду работать дальше. Я, наверное, слезливая дура и тряпка (вариант: слабак), раз у меня такие проблемы, а у других таких проблем нет». Но это я их всех встречаю в своём кабинете, между собой-то они, естественно, не знакомы! Это мой опыт, а не их; они не знают, что не одни, их таких много. Да, у них серьёзные трудности, но они не одинокие выродки-мутанты среди безупречных и правильных жителей социума.

Читать далее →

Вычитала сегодня в ленте замечательную мысль, с которой не могу не согласиться.

Предприниматель Макс Пастухов пишет в своем блоге:
Главный риск бизнеса – риск выглядеть идиотом, когда что-то пойдет не так. Основатели больше мотивированы нежеланием выглядеть лузерами, нежели желанием заработать большие деньги.
Собственно, это и объясняет страх большинства людей перед бизнесом или желание делать его параллельно с другими, менее рискованными делами.

А ведь это – не только о предпринимательстве, внезапно смекнула я. Ну, то есть, о предпринимательстве тоже, несомненно – но и ко многим другим сферам жизни относится. Например, к отношениям: люди боятся заводить новые отношения, пробовать завязывать контакт с новыми партнерами именно из-за того, что боятся выглядеть глупо (иногда в глазах знакомых, а иногда – в глазах гипотетических «окружающих» или во мнении своего «внутреннего критика»). «Я скажу, что рада его увидеть, а он посмеется!». Ужасное переживание, да. Чувство отказа для многих гораздо сильнее страха смерти, например; в сотнях популярных статеек упоминается, что по результатам опросов страх публичных выступлений гораздо более распространен, чем страх смерти. И это так: люди не столько боятся именно говорить на публике; они пугаются того, что они будут выглядеть глупо, и окружающие станут их осуждать, презирать и над ними насмехаться.

Читать далее →

Как всем в интернете давно известно, высказывать мнения – это одно, а ворочать мешки – совсем, совсем другое. Первое дается любому юзернейму легко и просто, а второе все-ж таки требует некоторого напряжения физических и духовных сил.

На разницу между тем, что люди говорят, и тем, что они делают в реальности, обратили внимание и психологи. И первым, экспериментально доказал различие между действиями и декларациями, был психолог Ричард Лапьер. Он служил профессором в Стэнфордском университете, и у него, среди прочих, аспирантами была молодая женатая пара, по национальности китайцы. Описанная история произошла в 1934 г., времена в Штатах тогда были примерно такие же, как и у нас сейчас, то есть высказывать расистские лозунги в обществе не считалось особенно зазорным. Лапьер был вправе ожидать, что китайцев не любят, и не любят активно. А у профессора была тогда запланирована поездка по Соединенным Штатам, в которую он и пригласил ассистентами молодую китайскую пару. Те, не зная о коварстве экспериментальных психологов, согласились, и поехали (Лапьер не предупредил их, что собирается наблюдать за реакцией окружающих, муахаха). По пути все трое останавливались в гостиницах, питались в кафе, посещали общественные места – в общем, вели обычную жизнь образованного класса. И, как довольно быстро выяснилось, из более чем двух сотен кафе и гостиниц грубый отказ в обслуживании китайцы получили только в одном месте, а паре мест, по наблюдениям Лапьера (который втихаря документировал все происходящее) с ними сперва говорили резко, хоть и не отказывали в сервисе. Да, некоторые служащие гостиниц и хозяева поджимали губы и предоставляли обслуживание худшего качества, как пишет исследователь, «вызванное расовой дискриминацией» – таких было с десяток, среди более чем двухсот пятидесяти отелей и ресторанов. Но остальные, хоть и пялились украдкой, вели себя прилично.

Читать далее →